Russtone Orbiter / Snail: советский «андеграунд», который мог бы стать легендой
Если вы думаете, что в СССР гитары делали только из фанеры и отчаяния, — познакомьтесь с этим инструментом. Перед вами не «Урал», не «Элита» и не тот самый «кривой самопал», о котором ходят байки. Это Russtone Orbiter — он же Snail («Улитка») для внутреннего рынка. Гитара, которую в начале 90-х собирали в Москве практически вручную, с фурнитурой, выточенной на оборонных заводах, и амбициями, которые могли бы изменить историю отечественного гитаростроения.
Давайте разбираться, что это за зверь и почему он до сих пор вызывает уважение у тех, кто держал его в руках.
Немного предыстории: кооператив, который опередил время
Всё началось с Евгения Берёзы — гитарного мастера, который в середине 80-х работал на Московской экспериментальной фабрике музыкальных инструментов. Видя, что массовое советское производство не даёт музыкантам инструментов, пригодных для рока, он решил делать их сам. Сначала — дома, в ванной, с полиэфирным лаком и шкуркой в руках. Потом — в подвале за зданием МИД, с четырьмя станками и командой энтузиастов. А с 1990 года — уже под брендом Russtone, с логотипом, разработанным другом детства Александром Клишанцем, и с амбициями выйти на мировой уровень.
Этот конкретный экземпляр — из «золотой поры»: 1993 год, февраль. Об этом говорит серийный номер на некплейте: 9325001. Первые две цифры — год, следующая — месяц, затем код мастера и порядковый номер инструмента. Правда, точную расшифровку последних цифр лучше уточнять у Виктора Григорьева — сборщика, который вёл учёт всех гитар и чьи воспоминания стали бесценным источником для этой статьи
Корпус: красное дерево, в которое хочется верить
Первое, что бросается в глаза, — это корпус. Заявлено «красное дерево». Что именно имелось в виду — махагони, сапеле или что-то ещё — вопрос открытый. Но факт остаётся фактом: перед нами плотная, резонансная древесина, покрытая прозрачным красным лаком, который не маскирует, а подчёркивает текстуру.
И вот здесь начинается детектив. Я долго всматривался в поверхность, пытаясь найти линию склейки — ведь корпус такой формы почти наверняка собран из нескольких частей. Но не нашёл. Ни намёка. Либо мастер подобрал ламели с ювелирной точностью, либо… впрочем, давайте не будем гадать. Важно другое: корпус ощущается монолитным, тяжёлым, «дорогим». Не в весе, а в тактильном впечатлении.
Форма — фирменная «улитка»: плавные изгибы, эргономичный вырез, баланс, который не заваливает гриф вниз. Это не копия, не «вариация на тему» — это собственный дизайн, который в 1991 году попал на страницы американского Guitar Player в статье с говорящим заголовком «The Russtones Are Coming!».
Гриф: клён, анкер и геометрия, которая работает
Гриф — кленовый, классической для того времени конструкции. Внутри — анкерный стержень, который, к счастью, не потребовал регулировки: даже спустя 30 лет геометрия осталась идеальной. Накладка — тоже клён, с чёрными ладовыми метками-«точками». Форма головы грифа — «улиточная», которая у некоторых может вызвать нездоровые ассоциации. Но это часть ДНК модели.
Высота струн — низкая, комфортная. Лады — ровные. После многих советских инструментов, где борьба с «дребезгом» становится отдельным видом искусства, это ощущается как роскошь.
Фурнитура: советский хайтек на оборонных мощностях
А вот здесь начинается самое интересное. Потому что фурнитура на этом Орбитере — это отдельная история о том, как в условиях тотального дефицита можно сделать вещи, которые не уступают, а иногда и превосходят западные аналоги.
Локовый зажим (top-lock). Не просто прикручен саморезами к голове грифа, как на большинстве японских и американских гитар того времени, а закреплён сквозными винтами. Надёжнее, жёстче, долговечнее. Редкое решение даже для фирменных инструментов.
Колки. Внешне — точная копия качественных западных образцов. Но присмотритесь к винтам, которые крепят «лопасти» к валам: под прямой шлиц, а не под крестовую отвёртку. Это маркер. Такие колки делали на московских оборонных заводах — «за бутылку водки», как вспоминает Виктор Григорьев. И работали они безупречно: плавный ход, точная настройка, ресурс, который пережил десятилетия.
Тремоло. Это не лицензионный Floyd Rose. Это советская интерпретация, выточенная на токарных станках с такой точностью, что отличить её от оригинала можно, только зная, что искать. Механика из нержавеющей стали, люфты — минимальные, работа на понижение и повышение — стабильная. А ещё здесь — тот самый «скалярский» рычаг 80-х: он свободно вращается вокруг оси, не фиксируется жёстко. Отпустил — и он не мешает игре. Понадобился — взял и использовал. Просто, удобно, по-инженерному изящно.
Регуляторы и переключатель. Три ручки: громкость бриджевого датчика, громкость некового, общий тембр. Трёхпозиционный переключатель. Две из трёх ручек — оригинальные, с характерной выпуклой формой. Третья — замена, утраченная со временем. Но даже это не портит впечатления: схема рабочая, логичная, без лишних усложнений.
Электроника: звук, который мог бы стать культовым
Звукосниматели — разработка Виктора Кишкина, ещё одного ключевого мастера Русстоуна, отвечавшего за электронику. Два хамба, установленных в позициях бриджа и нека. Звучание — ровное, сбалансированное, без перекосов в ВЧ или НЧ. Не «агрессивный метал», не «тёплый джаз» — универсальный рабочий инструмент.
Единственная «возрастная» проблема — потенциометры. Советские, 1989 года выпуска, с характерным треском при вращении. Это не брак, не износ — просто особенность компонентов той эпохи. Лечится чисткой, смазкой или, при желании, заменой на современные аналоги. Но многие коллекционеры предпочитают оставить «как есть» — для аутентичности.
Качество: не «хорошо для СССР», а хорошо — и всё
И вот главный вывод, который хочется сделать жирным шрифтом: это не «хорошая гитара по советским меркам». Это хорошая гитара — по любым меркам. Мировым. Профессиональным.
Материалы — отборные. Фурнитура — из нержавейки и титана, убить которую невозможно. Сборка — ручная, с вниманием к деталям, которые в массовом производстве просто игнорируются. Даже сегодня, спустя 30 лет, этот инструмент не требует серьёзного вмешательства: гриф прямой, строй держит, механика работает.
Коллекционная ценность: почему за ними охотятся
Сегодня Русстоуны — особенно ранние экземпляры вроде этого Орбитера 1993 года — стали объектом коллекционирования. И не только в России. Гитары с палехской росписью, которые в 1991 году уехали в США, теперь всплывают на аукционах с ценниками, от которых перехватывает дыхание.
Но ценность не только в редкости. Ценность — в истории. В том, что в эпоху, когда всё рушилось, группа энтузиастов смогла создать продукт, который не стыдно показать миру.
Вердикт
Russtone Orbiter / Snail — это не ностальгия. Это доказательство того, что талант, упорство и доступ к «оборонке» могут рождать вещи, которые переживают свою эпоху.
Если вам попадётся такой инструмент — присмотритесь. Не как к «музейному экспонату». Как к рабочему инструменту, который может звучать сегодня. И, возможно, стать частью вашей истории.
