Чтобы понять, откуда взялась эта штука, придётся зайти с истории Свердловского гитаростроения, которая породила все возможные мифы о производстве гитар в СССР, ибо именно там выпускались легендарные «Уралы».
Фабрика клавишных музыкальных инструментов «Урал» работала в городе с 1963 года, а в 1975-м, к тридцатилетию Победы и открытию XXV съезда КПСС (даты в СССР умели подгадывать), выпустила первую партию электрогитары «Урал» — 240 штук, срисованных, чего уж там, с Yamaha SG. За следующие два десятка лет «Уралов» наделали больше двухсот тысяч. Самая массовая гитара страны и, как принято считать, единственная советская электрогитара, которой был присвоен государственный знак качества.
А потом знак качества с «Урала» отозвали. Производство к концу восьмидесятых упрощали и удешевляли до такой степени, что поздний «Урал» стал притчей во языцех. Отзыв знака качества в советской системе координат — это почти расстрельная статья по меркам плановой экономики. Никого, разумеется, не расстреляли. Но осадочек остался. Но то — отдельная история, непосредственно про «Урал», а сегодня у нас история чуть более поздняя…
… Потому что на этом самом заводе, в те же годы, когда качество основной продукции ползло вниз, завёлся кооператив «999». Пользовался он мощностями «Урала»: его станками, его запчастями, его же щитами склеенного дерева. Но пытался делать что-то посовременнее серого служебного «Урала».
По сути, сегодняшнего гостя можно назвать «безголовый «Урал». Потому что если убрать именно юридические особенности (государственная фабрика vs. кооператив) — это «Урал» и есть. Просто с амбицией.
В конце восьмидесятых мир накрыло безголовыми бас-гитарами. Виноват один человек — Нэд Стейнбергер, который ещё в 1977-м сообразил, что колкам вовсе не обязательно торчать на конце грифа, а в 1979-м собрал у себя в бруклинском Ред-Хуке L2: бас целиком из графита, без головы, с колковой механикой, переехавшей на корпус. Патент США 4 192 213, 1980 год (если кому-то это интересно — то вот вам, для общего развития). Форму подхватили все — от Стинга с его белым Steinberger до Тони Левина, — и безголовый силуэт стал у публики синонимом «фирмы», моды и современности.
До Свердловска мода дошла с поправкой на местные реалии. Безголовые в СССР в конце 80-х начали лепить кто во что горазд: «Бас-4» на ростовском экспериментальном участке, кооператив «Омега» в Луганске/Ворошиловграде, ну и «Три девятки» здесь. Что характерно, все эти производства были связаны между собой. Запомните это название — «Омега». Оно нам ещё пригодится, когда доберёмся до бриджа.
Начну с дефекта, потому что он объясняет советскую технологию (не 999, а как раз классический способ изготовления корпусов электроинструментов в СССР) нагляднее любого учебника. На корпусе этого экземпляра, где сделаны анатомические выборки — скос под предплечье и выемка под живот, — кусок дерева когда-то откололся и был приклеен обратно. Приклеен, прямо скажем, без особой любви. Шов видно, замазано как замазалось. Я его так и оставил. Реставрировать начисто было, честно говоря, лениво, да и врать под лаком не хочется.
А теперь зачем это интересно. Классический советский корпус — это щит, склеенный из брусков дерева. Бруски могли быть разной, вполне рандомной ширины, иногда даже разных пород, и вот эту наборную доску с обеих сторон обклеивали фанерой. Технологию ругали все кому не лень. А смысл был простой. Фанера держала щит в тех местах, где по линии склейки какой-нибудь брусок мог отойти. Здесь же, ровно на анатомической выборке, фанеру урезали до голого дерева — иначе эргономику не выберешь. Оголилась линия склейки. Кто-то за десятилетия приложился этим углом обо что-то твёрдое, и брусок отвалился ровно там, где фанеры, которая должна была его держать, уже не было. То, от чего технология защищала, случилось именно потому, что в этом месте технологию пришлось нарушить.
Но это так, лирическое отступление. Перейдем к басу.
Форма — почти Precision, если Precision гильотинировать. Чёрный полиэфир, залито толсто, по-советски обстоятельно.
Гриф здесь широкий до неприличия. Заметно шире, чем требует расстояние между струнами на бридже. Смотришь на сёдла и понимаешь, что сюда впихнули бы и пятую струну, чуть поджав шаг. Откуда перекос? Скорее всего, оттуда же, откуда весь безголовый механизм. Бридж с колковой частью приходил на «Урал» готовым узлом со стороны, а подгонять под него гриф уже никто не стал. Что пришло, из того и собрали. Считается (это именно считается, документальных ни подтверждений, ни отрицаний этому найти пока не удалось), что всю безголовую фурнитуру на инструменты, производившиеся на разных фабриках СССР, делал кооператив «Омега» в Украинской СССР, а дальше — по бартеру обменивал их на нужные для собственного производства ништяки — от струн до древесины.
Основа грифа, по всей видимости, бук — я его не пилил и не колупал, сужу по срезам и по тому, что бук использовали для грифов на фабрике, где производился данный экземпляр. Если «Уралы» делали с грифами из бука, то почему три девятки на том же оборудовании (и из тех же материалов) должны делать что-то иное?
А вот накладка как раз в этом контексте поинтереснее. У «Урала» их обычно делали так. Тот же бук, сверху тёмный шпон под палисандр или просто под «краснуху», для красоты. Здесь же, судя по сколу лака у двенадцатого лада и по свежим сколам на рёбрах грифа, накладка тёмная насквозь. То есть либо это и правда палисандр — что для конца восьмидесятых на фабрике «Урал» звучит как ненаучная фантастика, там всё шло по принципу «дешевле, ещё дешевле и совсем дёшево», — либо фокус в чешском духе. Так поступала Jolana, используя печеный бук, прокаленный в печи до тёмного цвета. Однозначно я утверждать не готов. На палисандр похоже, но руку на отсечение не дам, а просто по месту изготовления — блин, ну как-то не верится.
Схема верхнего края грифа (чуть не сказал «головы») — уже западная, без нулевого лада. Нормальный верхний порожек задаёт длину открытой струны, анкерный стержень выведен под вороток, гайка с отверстиями, крутишь и настраиваешь прогиб. Гриф залит толстым слоем чёрного полиэфира, кое-где уже сколотого. Прикручен к корпусу четырьмя винтами через прямоугольную пластину — тут всё по-простому и весьма привычному.
Система натяжения, он же бридж — в безголовых инструментах всегда тема для отдельного разговора. В данном случае это у нас чёрный воронёный металл, тяжёлый, убить можно. Несмотря на возраст и хранение в условиях «так себе», всё ходит, всё крутится, всё отстраивается. На голову лучше современного китайского железа, у которого резьбу срывает от одного строгого взгляда.
Я почти уверен — процентов на 99,9 (ну, три девятки же, вопрос лишь в простановке запятой) — что на «Урале» такое не делали. Собственно, я отмечал выше, что скорее всего пришло по бартеру из Луганска. Что из имущества свердловской фабрики музыкальных инструментов отправилось в обратном направлении — остается только гадать (со словами тоном Моргунова: «Проклятый! Расхититель социалистической собственности»). А в целом, бартер в конце 80-х — начале 90-х было явлением повсеместным. Ты нам ураловские детали — мы вам бриджи, все довольны. Деньги зарабатываем сами и не за чем ими обмениваться.
0,1% оставляю на то, что может, и не «Омега». В те годы хорошее железо для гитар нередко точили на закрытых предприятиях — за «ништяки», в обход всякой отчётности. Мастер Виктор Григорьев из кооператива «Russtone» вспоминал, как колки для его инструментов делали токари с космического завода, который в рабочее время спутники строил. Так что есть вероятность, что и этот механизм родился где-нибудь между двумя оборонными заказами.
Пикгард синеватого пластика — явно ураловский, другого под рукой не было (когда мы начинали нашу «музыкальную деятельность» в 1992 или 1993 году, у моего друга, с которым мы создали нашу «группу» — был поздний «Урал» серо-полового цвета, и пикград на нем был ровно из этого же пластика, с теми же узорами и оттенками). Вырезан по форме, посажен на шурупы. Мелочь, а показательная: шлиц у шурупов крестовой, тогда как советский пикгард обычно сажали на винты под плоскую отвёртку. Примета времени — конец восьмидесятых потихоньку осовременивался даже в такой ерунде.
С электроникой всё грустно. Две ручки — по идее громкость и тон — не делают ровным счётом ничего. На сигнал не влияют никак. Датчик один, с гордой надписью «999 Special», и заведён он, судя по всему, напрямую в выходной джек. Сопротивление я не мерил, магниты не смотрел — руки не дошли.
Кстати про джек. Он тут заводской, не переделка. «Три девятки» ставили нормальный джек с самого начала, и это уже прогресс относительно привычного пятипинового DIN-5. Пропаять всю схему, чтобы ручки ожили, я поленился, каюсь.
Антабки, к слову, китайские, поставил я сам. Родных на инструменте не было, повесил что нашлось.
Мензуру я не замерял, вес нигде не зафиксирован, тиража не знает никто — заводских каталогов у «Трёх девяток» попросту не сохранилось, если они вообще были. Зато играбельность оценивается без приборов, на первой минуте. Я в принципе не фанат безголовых инструментов, а тут прям ещё безголовый инструмент советской действительности.
Гриф широкий, да ещё и толстый — у обычного баса «Урал», что забавно, гриф был прям заметно поудобнее и потоньше. Плюс геометрия. Гриф сам по себе прямой, это не вопрос прогиба, но встал под углом к корпусу, сёдла опущены в самый низ, а струны всё равно высоко. Чтобы привести в чувство, надо снимать гриф и подкладывать под пятку шим, задавать угол. Лады просят правки или замены, корпус — шлифовки и полировки. Работы вагон, и я её пока честно не сделал.
Про звук оценок не будет — уши у каждого свои, а у меня к тому же руки не басиста, я коллекционер, а не музыкант, повторял и повторю. Скажу нейтрально, что датчик выдаёт сигнал яркий, характерный. Что с ним делать — дело вкуса и умения, которого у меня, честно, маловато.
