Достаточно сложный для идентификации инструмент из моей коллекции. Точнее уже не из коллекции, ибо я его продал во имя освобождения жизненного пространства для увеличения коллекции за счет других инструментов. В первую очередь сложный потому что есть даже определенные сомнения со страной производства. Я его приобретал как работу отечественного мастера откуда-то с Урала или из за Урала примерно в первой половине 2000-х годов и именно поэтому я не склоняюсь его идентифицировать как изделие наших братьев-китайцев. В те времена китайский гитарпром отличался крайне низким качеством и занимался во основном выпуском относительно «ходовых» моделей из говна и палок. По этому критерию этот бас никак не подпадает под китайское производство. Но если бы он был лет на 10-15 постарше я бы все же предположил, что корни этого инструмента лежат юго-восточнее Урала или Сибири.
В этом басу вся начинка — китайская (или индонезийская или кака там ещё), но вот работа по дереву, сборка и все остальное — отечественные, безвестного для меня мастера. Никакой сопроводительной легенды, никакого сертификата, никаких «изготовлено тогда-то тем-то». Просто пятиструнный бас, который очень хочет быть похожим на одну очень дорогую немецкую вещь, и местами у него это даже получается.
Чтобы понять, на что этот бас равняется, нужно на минуту уехать из-за Урала в винный городок Дайдесхайм в Рейнланд-Пфальце. Там, в здании XVII века, где когда-то давили вино, немецкий мастер Йенс Риттер (родился в 1972-м) делает электрические басы и гитары — штук пятьдесят-шестьдесят в год, руками, поштучно. Мастерскую он основал в середине девяностых, и с тех пор его инструменты добрались до коллекций MET в Нью-Йорке, Бостонского музея изящных искусств и Смитсоновского в Вашингтоне. На басах Риттера играют Фил Леш из Grateful Dead, Даг Уимбиш из Living Colour, Пол Тёрнер из Jamiroquai, Джош Данэм из группы Принса. Американо-армянский басист Арам Бедросян. И многие другие. Компания, прямо скажем, не про «недорого и практично».
Риттер — единственный в мире мастер с официальной лицензией Swarovski на использование их кристаллов в инструментах. Серия Sandokan несёт на корпусе около одиннадцати тысяч этих самых кристаллов. А в 2007-м, к десятилетию мастерской, Риттер собрал то, что до сих пор поминают как самый дорогой бас на планете — Royal Flora Aurum. Корпус из редкого стёганого клёна, литые из чистого золота бридж, колки и ручки, два бриллианта общим весом 3,3 карата на регуляторах громкости и тембра, сусальное золото на задней стороне грифа и головы, порожек, вырезанный из бивня сибирского мамонта возрастом десять тысяч лет. Ценник — сто тысяч долларов. Позже эту штуку выставляли на продажу в ювелирном салоне Wynn в Лас-Вегасе уже за четверть миллиона.
Так вот. Модель Roya — из самых, по меркам Риттера, «доступных». Roya Concept в своё время уходила примерно за девять тысяч долларов. Это, если что, самый дешёвый вариант.
Ну и дальше вопрос: «А что получится, если нет девяти тысяч долларов, а Ritter Roya очень хочется?
Получится вот это. Насколько я понимаю историю данного инструмента, лет 20 назад неизвестный заказчик пришёл к неизвестному мастеру с простой задачей. «Хочу как у Риттера, но за вменяемые деньги».
И мастер, собственно говоря, сделал — по мотивам, с упрощениями в каждой точке, где упрощение экономит рубль. Форма при этом явно узнаётся. Нельзя сказать, что один в один Roya, кое-что переиначено (скорее всего для целей упрощения, ибо по ряду признаков, изготавливался он все же вручную, а не на станке с ЧПУ, которым можно нарезать приблизительно всё, а если вручную, то все эти финтифлюшечки Йенса Риттера вырезать и шлифовать вручную уже влетит в большую сумму денег), но родословная читается сразу. Дальше начинается инженерия по остаточному принципу, и про это мы кка раз и поговорим, ибо это достаточно интересно.
Корпус кленовый — но не цельный, а склеенный бутербродом. Две панели, верхняя и нижняя, каждая набрана из трёх кусков клёна. Итого в корпусе шесть кусков, а линии склейки на нижней части идут поперёк, перпендикулярно верхним. Сверху всё это заклеено шпоном. Снизу — волнистого, «огненного» клёна с прожилками, с лицевой стороны — какого-то темного дерева, я бы предположил, что это зирикот, но это весьма неточно (фактура шпона частенько отличается от фактуры массива вследствие технологии производства, вот и тут фактура зирикота-массива несколько иная, ибо я с ним работал достаточно много, но из того с чем я работал — зирикот тут наиболее похожий). Как бы то ни было, эффект, особенно при «дальнем взоре» достигается. Выглядит достаточно «дорого», но реального дорогостоящего массива нет. В целом, технология, которую использовали многие социалистические гитарные производители (Урал 510Л через одного с лицевой стороны обклеивались шпоном краснухи из экстерьерных соображений, как, например, и представители немецкой гитарной промышленности). При этом, опять же, в пользу «мастерового» источника изготовления тут говорит то, что это не классическая фабричная технология фотофлейма, придуманная японцами и широко используемая в Корее, Китае, индонезии и далее по списку (когда нет даже шпона, который все же как ни крути, а естественное дерево, нарезанное толщиной 0,6 мм или около того, а «красота» достигается за счет наклеивания копеечной фотопленки) — если бы делали китайцы, то скорее всего они бы использовали именно ее, а не шпон.
Гриф тоже кленовый, с задней стороны прокрашен глухим чёрным, так что сколько у него кусков я затрудняюсь предположить — скорее всего один.
Голова с лица зашпонирована тем же пламенным клёном, накладка палисандровая — тут всё как примерно везде (хотя Йенс Риттер использует для накладок более экзотические материалы, нежели банальный палисандр).
Фурнитура золотистая. Колки, бридж, втулки. Все это — наверняка юго-восточного производства, но по ряду признаков (явно нефабричная пайка, например) опять же указывает на нефабричное производство готового инструмента (хотя такого бриджа, например, я на AliExpress не встречал, но это, впрочем, ни о чем не говорит.
Мензура — около 870 мм, то есть 34 дюйма с копейками. Здесь имеется занятная странность экземпляра. Втулки под струны в корпусе есть, но сквозь них реально протянуть только первые две струны. Почему? Потому что у толстых струн утолщённая, обмотанная часть у самой головы переходит в тонкую, которая наматывается на вал колка. Если пропустить пятую или четвёртую струну сквозь корпус, это утолщение вылезет куда-то в район первого лада — и играть станет невозможно. Поэтому две струны идут through-body, а три оставшиеся просто зацеплены за бридж. Скорее всего, конструкция рассчитана на кастомные удлинённые струны, которых либо у мастера под рукой не оказалось, либо их не нашёл прежний владелец.
Электроника достаточно проста. Закрытый хамбакер в бридже, сингл в неке, активный темброблок. Всё это, по всем признакам, азиатского, скорее всего китайского происхождения — темброблок, который я разбирал и разглядывал, один в один похож на стандартные китайские активные преампы. Маркировки нет никакой. Никаких Bartolini там и близко, что понятно и на слух.
Управление тоже не выделяется оригинальностью. Крутилка баланса между датчиками, общая громкость и трёхполосный эквалайзер: низ, середина, верх. Про эквалайзер скажу осторожно и от первого лица, что влияние регулировки середины я не слышу. Крайние полосы явно работают — верх добавляет звонкого дребезга, низ подмешивает гула, — а вот ручка средних, сколько её ни крути, звук будто не трогает. Что это — кривой китайский темброблок, мой комбик или мои уши, честно, не знаю. Уши у каждого свои, так что оставлю это на совести всех троих сразу.
Отдельно пройдусь по местам, где «Ritter для бедных» проступает нагляднее всего — потому что именно они выдают замысел.
На лицевой стороне накладки нет маркеров ладов. Совсем. Только белые точки с торца. У настоящего Риттера в топовых исполнениях там кристаллы Swarovski, разноцветные камни, вся эта ювелирная радость, а здесь накладка голая. Для игры точек с торца хватает за глаза — туда, на лицо, всё равно не заглядываешь, — но со стороны инструмент выглядит заметно скромнее богатого прототипа.
Порожек пластиковый, чёрный, сделан «под графит». У Риттера на оригиналах графитовые, здесь просто крашеная пластмасса. Гриф прикручен на шести болтах — Йенс Риттер сажает свои на десять, а то и на двенадцать. Помогает ли ему это чем-то конкретным, вопрос отдельный, но шести для крепления, по ощущениям, вполне достаточно.
Бас покрыт каким-то глянцевым лаком — акрил, полиуретан, кто его знает. Важно другое: слой тонкий и аккуратный. Не советская полиэфирная броня в палец толщиной, а нормальное современное покрытие, положенное ровно. Сделано, надо отдать должное, хорошо — я так, честно говоря, не умею, у меня вечно вылезают косяки на этом этапе.
А ещё корпус абсолютно плоский. Ни выборки под предплечье, ни скоса под живот — доска доской. Для моего, скажем деликатно, немаленького амортизатора любви выреза не хватает.
Из каких-то именно болячек у этого конкретного экземпляра — заметный скол на голове грифа (но это про эксплуатацию, а не про изготовление). Больше придраться, в общем, не к чему. Инструмент играбельный, собранный руками и собранный аккуратно. Дерево тут хорошее, гриф добротный. Если мысленно выкинуть ноунеймовые датчики с дешёвым темброблоком и поставить нормальную электронику и фурнитуру подороже — выйдет вещь, которая местами и с оригиналом сможет поспорить. Потому что переплачивают за Риттера во многом за имя и за кристаллы, а не только за конструкцию.
Бас в целом хороший. Оригинальная форма, достаточно честная копия (ну не прям копия, но сильно «по мотивам») чужой дорогой мечты, сделанная кем-то безымянным для кого-то безденежного (опять же «безденежный»- это понятие относительное, и условный серийный ОЕМ-ный китаец выйдет всяко дешевле). В общем, я периодически жалею, что его продал, потому что так, в целом, он вполне ложился в концепцию моей коллекции — не самые распространенные гитары, со склонностью к мастеровым и вот это все. Но тут уж… Надеюсь, что он радует своего нового владельца.
